НАЧАЛО  



  ПУБЛИКАЦИИ  



  БИБЛИОТЕКА  



  КОНТАКТЫ  



  E-MAIL  



  ГОСТЕВАЯ  



  ЧАТ  



  ФОРУМ / FORUM  



  СООБЩЕСТВО  







Наши счётчики

Яндекс цитування

 

      
Институт стратегического анализа нарративных систем
(ИСАНС)
L'institut de l'analyse strategique des systemes narratifs
(IASSN)
Інститут стратегічного аналізу наративних систем
(ІСАНС)



статья

Черепанова Екатерина Сергеевна
- философский факультет Уральского государственного университета.

Австрийское неприятие И.Канта в философии А.Мейнонга

История антикантианства в Австрии уходит корнями в историю контрреформации и утверждение католицизма. Труды И. Канта некоторое время значились в числе запрещенных католической церковью книг, и этот запрет в католической Австрии значил значительно больше, чем, к примеру, в Германии.

В философии “вольфианский рационализм и его позднейшая модификация в работах Иоганна Фридриха Гербарта стали оплотом противников критической трансцендентальной философии Канта... ” [1. С.152]. Негативное отношение к Канту и ко всей немецкой классической философии мы можем найти как у Больцано, которого чаще всего называют первым самостоятельным австрийским философом, так и у более поздних философов и писателей. В известном очерке Ст.Цвейга, посвященном Гельдерлину, есть замечательные по своей типичности слова: “Кант, по моему глубокому убеждению, связал по рукам и ногам чистое творчество классической эпохи, подавил его конструктивным мастерством своего мышления и, толкнув художников на путь эстетического критицизма, нанес неизмеримый ущерб радостно-чувственному приятию мира, свободному полету воображения” [2. С.138]. Антикантианскую направленность австрийской философской критики подчеркивает большинство исследователей. Но Р.Халлер делает более глобальный вывод о том, что спор велся не только с И.Кантом, но и с немецким идеализмом в целом. “В противовес всем идеалистическим направлениям австрийская философия определялась своей реалистической направленностью. Поскольку она связывала себя с докантианской традицией Лейбница и Юма, ее негативное отношение и противоборство немецкому идеализму, в особенности - Гегелю, остается столь же бросающимся в глаза признаком" [3. С.8]. Это, возможно, более точный вывод, так как если иметь в виду, что упомянутый выше И.Ф.Гербарт был учеником И.В.Фихте, затем критиковавшим своего учителя, то, как представляется, критика идей И.В.Фихте должна была актуализировать проблему самосознания в качестве одной из популярных тем австрийской философии.

Следует подчеркнуть, что антикантианская направленность и общая критика немецкого идеализма привела не к полному отсутствию метафизики, а лишь к особым, “австрийским” формам универсализма в лице Б.Больцано. Однако именно тотальную критику Канта называют причиной возникновения основных приоритетов в австрийской философии - сциентизма, позитивизма и лингвистической ориентации. В интерпретации Р.Халлера антикантианство и критика немецкого идеализма способствовали тому, что “эмпиризм завладел философией в пределах границ старой Дунайской монархии в гораздо большей мере, чем все формы рационалистического идеализма, не говоря уже о его спекулятивных разновидностях” [3. С.16-17].

А.Мейнонг развивает “барочную" версию философии Б.Больцано и Ф.Брентано, поставив цель обосновать психологию, логику и гносеологию. Претензия на систематичность в духе И.Канта, а также типичное для австрийской философии стремление к тотальному эмпиризму делает философию А.Мейнонга актуальной в плане исследования влияния И.Канта на европейскую философию.

А.Мейнонг начал с критики И.Канта, пусть позже расцененной им же как непоследовательной и неосновательной, но именно кантовский круг проблем читается у А.Мейнонга с очевидностью: проблема априорного знания, проблема статуса предметов аналитического и синтетического суждения, априорность ценностных суждений, взаимосвязь логики, теории познания и других наук и, наконец, постановка проблемы феномена как объекта научного исследования. Неприятие И.Канта по историческим, культурным, религиозным причинам приводило к необходимости преодоления И.Канта в его же круге проблем, что порождает у А.Мейнонга самые разнообразные “ исправления ” И.Канта.

А.Мейнонг очень близок И.Канту в интерпретации проблемы предмета в познавательном акте, определяя его объективность через априорное, и он мог бы вполне согласиться с И.Кантом, писавшем: “ Наше знание возникает из двух основных источников души: первый из них есть способность получать представления ... а второй - способность познавать через эти представления предмет ... Посредством первой способности предмет нам дает, а посредством второй он мыслится в отношении к представлению... ” [4. С.105]. Однако его не может удовлетворить тотальный рационализм И.Канта, в соответствии с которым “ объект ”, “ предмет ” конструируется в процессе категориального синтеза, связь категорий дает закон, рассудок диктует законы “ природе ” [5. С.15]. А.Мейнонг не предполагает однозначного проектирования теоретических наук априорно, он видит в языке отражение объективного априорного, но не видит возможности однозначного его определения в принципиальном отношении. Он пытается описывать объективное в феномене на основе анализа предметов суждения и предположения. Иначе говоря, А.Мейнонг не может допустить существование “ вещи-в-себе ” как некоей запредельной действительности, единственная действительность, которая возможна, это действительность феноменов, отражающаяся соответственно в языке, в логике сказанного и в круге явлений , полагаемых сказанным. Мир предметов строится не произвольно, не конструируется, а корректируется логическими связями, анализом представлений, предположений, благодаря чему в универсум предметов попадают предметы, которые не даны в суждении явно, но имеются в виду, обладая особой формой бытия вне-бытия, вне-бытия суждения.

У И.Канта находим иное положение вещей: “ Не предмет заключает в себе связь, которую можно заимствовать из него путем восприятия, только благодаря чему она может быть усмотрена рассудком, а сама связь есть функция рассудка, и сам рассудок есть не что иное, как способность a priori связывать и подводить многообразное содержание под единство апперцепции ” [4. С.193]. И хотя А.Мейнонг очевидно ограничивает поле своего исследования тем, что он называет интеллектуальными актами, включающими и деятельность рассудка, он не приходит к идее теоретического создания мира так явно и наглядно, как И.Кант.

Разница между двумя мыслителями, возможно, будет более ясной, если подчеркнуть, что они совершенно по-разному относились к философии Д.Юма.

А.Мейнонг посвятил философии Д.Юма две свои ранние работы, как раз после “ юношеской ” критики И.Канта: Исследование Юма I “ История и критика современного номинализма ” (1877), Исследование Юма II “ Теория отношений ” (1882).

В философии Д.Юма А.Мейнонг многое отвергает, что не вписывается в его представления об объективном характере познания, но в то же время очевидно влияние Д.Юма на А.Мейнонга в самой постановке проблемы исследования деятельности сознания при образовании сложных идей, т.е. суждений, предположений.

В соответствии с английской традицией Юм анализирует познание как опыт внешний и внутренний, разделяет простые идеи на идеи впечатления и идеи рефлексии по поводу эмоциональных состояний (удовольствия и неудовольствия). Он ставит вопрос о том, что влияет на деятельность воображения, отчего в результате разные языки и разные предметы изучаются и описываются подобным образом. Но сам он отказывается решать эту проблему: “ Мы имеем здесь дело с родом притяжения, действия которого окажутся в умственном мире столь же необычными, как и в мире природы, и проявятся в первом в столь же многочисленных и разнообразных формах, как и во втором. Действия этого притяжения всегда явны, что же касается его причин, то они по большей части неизвестны и должны быть сведены к первоначальным качествам человеческой природы, на объяснение которых я не претендую ” [6. С.101]. Д.Юм ограничивается исследованием психических оснований образования сложных идей, снимая вопрос об объективности понятий.

Это не устраивает А.Мейнонга, и он берется за обоснование объективности, исходя из единства предметов суждения, предположения и представления. При этом единство не декларируется, а исследуется, то есть проверяется посредством анализа языка, классификации предметов и т.п. Д.Юм очень осторожно говорит о том принципе, в соответствии с которым идеи соединяются в некоторые связи, в том числе и ассоциативные. “ Нам следует рассматривать этот принцип только как мягко действующую силу, которая обычно преобладает и является между прочим причиной того, что различные языки так сильно соответствуют друг другу: природа как бы указывает каждому языку те простые идеи, которым всего больше подобает объединяться в сложные ” [6. С.99]. Это “ природное ” явление ставит перед австрийским философом своего рода естественно-научную задачу по обнаружению проявлений “ мягко действующей силы ” в предметности нашего языка, вне его национального своеобразия, то есть в пределах психологии, логики, теории познания. Но он твердо следует основному принципу Юма - “ ничто из того, что мы воображаем, не есть абсолютно невозможное ” [6. С.124], отчего и получает в результате несколько форм бытия предметов.

А.Мейнонг группирует также в соответствии с концепцией, развитой Д.Юмом, предметы на две группы, в каждой из которых два класса, то есть предметы суждений внешнего опыта - это объекты и объективы, а предметы суждений внутреннего опыта, рефлексии по поводу эмоциональных состояний - дигнитативы и дезидеративы, то есть пытается создать теорию по обоснованию объективности воображения, основываясь на предмете, что позволяло его последователям и критикам назвать его реалистом.

И.Кант принимает вызов Д.Юма и переходит от постановки проблемы внеопытного знания к непосредственному исследованию оснований объективности в образовании сложных идей. “ Кант критикует Локка и Юма за ограничение опыта рамками деятельности отдельного индивида, за неспособность понять всеобщность и необходимость априорных формальных условий возможного опыта ” [1. С.15] . И.Кант приходит к выводу, что объективность теоретического знания определяется способом их образования, то есть идеи впечатлений, идеи рассудка и разума с необходимостью попадают в различные априорные формы, составляющие их определенным образом, конструирующие определенную картину мира. Поэтому при всей схожести позиций А.Мейнонга и И.Канта, они принципиально отличаются, так как первый видит основание объективности сложных идей в предмете, другой же, напротив, в способе их образования. Общность позиций проявляется в единой задаче исследования – поиске объективных оснований знания.

Также противоречивое отношение А.Мейнонга к И.Канту отражает особенности формирования австрийской философии как феномена региональной культуры и в этом аспекте “ региональности ” требует дальнейшего исследования.

Литература

Кампиц П. Австрийская философия // Вопросы философии. - 1990. - № 12. - С. 152.

Цвейг С. Гельдерлин. Соб. соч.: В 7 т. Т 6. - М., 1963.

Haller R. Forschung f u r O sterreiche Philosophie. Rodopi, 1974.

Кант. Сочинения: В 6 т. - М., 1961-1966. - Т. 3.

Любутин К.Н. Пивоваров Д.В. Диалектика субъекта и объекта. - Екатеринбург, 1993. - С. 15.

Юм Д. Сочинения: В 2 т. - М., 1966. - Т.1. - С.101.

nationalvanguard



 

   
вверх  Библиография г. Ивано-Франковск, Группа исследования основ изначальной традиции "Мезогея", Украина


Найти: на:
Підтримка сайту: Олег Гуцуляк goutsoullac@rambler.ru / Оновлення 

  найліпше оглядати у Internet
Explorer 6.0 на екрані 800x600   |   кодування: Win-1251 (Windows Cyrillic)  


Copyright © 2006. При распространении и воспроизведении материалов обязательна ссылка на электронное периодическое издание «Институт стратегических исследований нарративных систем»